Смерть поэта

Не будем снова ворошить преддуэльную историю, перебирая день за днем ее горестные подробности. Тем более что читатель имеет возможность получить информацию и узнать позицию Жуковского и Вяземского, Карамзиных и Фикельмон, Осиповых-Вульф и Соболевского. Попытаемся лучше сделать заключение, к которому подводит весь огромный материал о жизни Александра Сергеевича и Натальи Николаевны и о гибели поэта.

Пушкин счастлив в семейной жизни. Не его и не жены его вина в том, что они жили в обществе, не желавшем терпеть счастье поэта. "Он должен быть мал и мерзок, как мы, а если он не таков, мы его погубим," - примерно такой представляется психология высокопоставленной черни. "Он гениален, а мы бездарны, но мы докажем, что он способен страдать и корчиться на наших глазах. Мы уничтожим его, чтобы он не открыл всем правду о нас", - так могли бы они сказать, хоть вслух и не говорили. "Уязвимое место поэта там, где он не может ответить ударом на удар – в его сокровенной и дорогой ему семейной жизни. Ее и надо отравить", - думали те, кому мешало само присутствие Пушкина на земле, и первый среди них – самодержец всероссийский. Дело даже не в том, что НиколайI "приволакивался" за красавицей – женой поэта; и не в том, что, скорее всего, зная о дуэли, он не захотел ее предотвратить. Дело в том, что имущие власть не желали, чтобы Пушкин был, как не пожелали через четыре года, чтобы был Лермонтов. Они избрали его кроткую, добрую, не способную разобраться в их адских кознях жену мишенью отвратительной клеветы. И поэт погиб.

Виновата ли Наталья Николаевна? Кокетничала ли она с красавцем-кавалергардом. Облепленным, как панцирем, грязью того круга, к которому принадлежал, и собственной мерзостью? Виновата – кокетничала, не замечая грязи. Однако это ли убило Пушкина? Нет, не это. Поэта убили люди, убедившиеся в том, что его невозможно заставить жить по их законам. Так вправе ли потомки винить жену Пушкина – ту, которую он любил так искренно, так нежно? Ту, о которой сказал перед смертью: "жена моя ангел"? Ту, за которую отдал великую жизнь?

Похожие публикации:

Символико-мифологическая трактовка женского начала в романе П. Коэльо "Ведьма с Портобелло"
"Ибо я же - первая и я же - последняя. Я - почитаемая и презираемая. Я - блудница и святая. Я - жена и дева. Я - мать и дочь. Я - руки матери моей. Я - бесплодна, но бесчисленны дети мои. Я - счастлива в браке и не замужем. Я ...

«Жизнь и мнения Тристрама Шенди»
Этот роман, с виду шутливый, дурашливый, нарочито шутовской, поистине своеобразная литературная клоунада, но он пронизан глубочайшей философией. Писатель резвится, паясничает, смеется над всем и вся. В самом начале книги он заявляет о сво ...

Петербург в дневниках Чуковского.
Чтение дневников Чуковского, написанных уже в советское время, казалось бы, должно было прервать довольно последовательную линию размышлений о русско-еврейской двойственности духовного мира этого жесткого и злого литературного критика. На ...