Наполеон как кумир поколений

Страница 6

Военные и политические замыслы Наполеона предстают в извращенном до неузнаваемости виде, на реальную основу нагромождены фантастические выдумки. Рассказчик утверждает, что он был свидетелем переживаний Наполеона "и понимал, что причина его страданий - молчание императора Александра.

Да, ведь он писал письма . с предложениями о мире . - робко поддакнул князь.

Собственно, нам неизвестно, с какими именно предложениями он писал, но писал каждый день, каждый час, и письмо за письмом! Волновался ужасно . "О дитя мое! - отвечал он, - он ходил взад и вперед по комнате, - о дитя мое! ~ он как бы не замечал тогда, что мне десять лет, и даже любил разговаривать со мной, - о дитя мое, я готов целовать ноги императора Александра ."

Наполеон, изъявляющий готовность целовать ноги императора Александра, - в это невозможно поверить это явная выдумка увлекшегося Иволгина. Но вместе с тем он ведь действительно отправил "любезное" письмо императору Александру и слал генерал-адъютанта Лористона в штаб-квартиру Кутузова, пытаясь начать переговоры.

А чего стоит в изложении Иволгина план, якобы предложенный в Москве маршалом Даву: "затвориться в Кремле со всем войском, настроить бараков, окопаться укреплениями, расставить пушки, убить по возможности более лошадей и посолить их мясо; по возможности более достать и намародерничать хлеба и прозимовать до весны; а весной пробиться чрез русских. Этот проект сильно увлек Наполеона . "Я иду", - сказал Даву. "Куда?" - спросил Наполеон. "Солить лошадей", ~ сказал Даву".

Блестящий наполеоновский маршал собирается солить лошадей, а великий император строить в Кремле бараки - убийственная ирония. Но ведь Наполеон, по свидетельству А. де Коленкура, и впрямь доказывал приближенным, что пребывание в Москве даст ему различные политические и материальные преимущества. Русский военный историк М.И. Богданович в своей "Истории Отечественной войны 1812 года", вышедшей в свет незадолго до начала работы Достоевского над романом "Идиот", писал: "Наполеон, желая побудить к миру русское правительство, сделал распоряжения, выказывавшие намерение его оставаться надолго в Москве. С этой целью приступлено к вооружению Кремля и приказано войскам запастись продовольствием на шесть месяцев, что, очевидно, было невозможно". Анекдотический рассказ Иволгина высвечивает инородность, чужесть Наполеона России: замыслы его нелепы, а сам великий император просто смешон.

Остается лишь один серьезный пункт - полководческое искусство Наполеона. Князь Мышкин, в смущении слушающий Иволгина, вставляет в беседу суждение о прочитанной книге Шарраса с разбором последней военной кампании Наполеона: "Книга, очевидно, серьезная, и специалисты уверяют, что с чрезвычайным знанием дела написана. Но проглядывает на каждой странице радость в унижении Наполеона, и если бы можно было оспорить у Наполеона даже всякий признак таланта и в других кампаниях, то Шаррас, кажется, был бы этому чрезвычайно рад; а это уж нехорошо в таком серьезном сочинении, потому что это дух партии".

Стремление полковника Ж. - Б. Шарраса унизить победителя при Маренго, Йене и Аустерлице не одобрял не только Лев Николаевич Мышкин, но и сам Федор Михайлович Достоевский. В "Дневнике писателя" он ехидно замечал в адрес Шарраса: "Критиковать легко, и легко быть великим полководцем, сидя на диване", а Наполеона называл гениальным, самым гениальным полководцем. Это он за Наполеоном Бонапартом признавал.

Уважение к полководческому гению Наполеона проскользнет и в "Преступлении и наказании". Осуждая отвлеченные умствования, следователь Порфирий Петрович скажет: "И это точь-в-точь, как прежний австрийский гофкригсрат, например, насколько то есть я могу судить о военных событиях: на бумаге-то они и Наполеона разбили и в полон взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим образом рассчитали и подвели, а смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией, хе-хе-хе!" И ведь действительно австрийский фельдмаршал Карл Мак с его армией был окружен Наполеоном под Ульмом в 1805 г. и сдался в плен. Наполеон - признанный мастер войны, по-настоящему великий полководец. Но почему же русская проза настойчиво сопрягает славное имя с провинциальным образом жизни, провинциальным бытом, провинциальными наравами? Только ли по закону контраста? Или в подобном сближении можно уловить некую тайную насмешку - как над эпигонами великого человека, так, пожалуй, и над ним самим? . Осмеян прозвищем героя .

Похожие публикации:

Литература как инструмент политической системы
“Научное знание” и “новая книга” уже сразу после Октябрьской революции становятся основными элементами перехода от “старого” нравственно-религиозного жизнеустроения к материалистическому мировоззрению становились. Именно на книгу (а шире ...

Особенности библейских аллюзий в литературе. Аллюзии и их характеристика
Известно, что термин «аллюзия» появляется во многих европейских языках уже в XVI веке. Но, несмотря на давнюю традицию использования этого слова в зарубежном литературоведении и языкознании, само явление начинает активно изучаться лишь в ...

История собирания сказок
На первый взгляд, кажется, что записать сказку очень легко, что это может сделать всякий человек без особой подготовки. До некоторой степени это так. Однако, чтобы такая запись имела научную ценность, нужно соблюсти некоторые условия, на ...