Стилистика и жанровое своеобразие романаСтраница 2
Мы не видим чувств других людей, мы почти не наблюдаем действие, которое разворачивалось на основе совершенного преступления, кроме внутренних дум Раскольникова. Не чувствуется динамики, которая присуща большинству детективов. Если взять для сравнения романы А. Кристи, то можем понять разницу, которая присутствует между ними. Своеобразие английских детективных романов в том, что с начала произведения читатель не знает, кто же является преступником, в то время как у Достоевского мы видим и как совершается преступление, и кто его совершает. Детектив подразумевает завязку, состоящую из какой-либо тайны, которая раскрывается по ходу действия романа. В «Преступлении и наказании» все происходит в точности до наоборот: сначала мы видим развязку и совершение преступления, а потом разворачиваются действия, которые раскрывают тайну души главного героя.
В «Преступлении и наказании» замечательный следователь Порфирий Петрович – он-то и назвал психологию «палкой о двух концах» – руководствуется не ею, то есть не судебно-следственной психологией, а особой диалогической интуицией, которая и позволяет ему проникнуть в незавершенную и нерешенную душу Раскольникова. Три встречи Порфирия с Раскольниковым – это вовсе не обычные следовательские допросы; и не потому, что они проходят «не по форме» (что постоянно подчеркивает Порфирий), а потому, что они нарушают самые основы традиционного психологического взаимоотношения следователя и преступника (что подчеркивает Достоевский). Все три встречи Порфирия с Раскольниковым – подлинные и замечательные полифонические диалоги.
И в дальнейшем течении романа все, что входит в его содержание – люди, идеи, вещи, – не остается внеположным сознанию Раскольникова, а противопоставлено ему и диалогически в нем отражено. Все возможные оценки и точки зрения на его личность, на его характер, на его идею, на его поступки доведены до его сознания и обращены к нему в диалогах с Порфирием, с Соней, со Свидригайловым, Дуней и другими. Все чужие аспекты мира пересекаются с его аспектом. Все, что он видит и наблюдает, – и петербургские трущобы и Петербург монументальный, все его случайные встречи и мелкие происшествия, – все это вовлекается в диалог, отвечает на его вопросы, ставит перед ним новые, провоцирует его, спорит с ним или подтверждает его мысли. Автор не оставляет за собой никакого существенного смыслового избытка и на равных правах с Раскольниковым входит в большой диалог романа в его целом[5].
Похожие публикации:
Пародия как художественный прием
"…я совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей." Сатирика Салтыкова-Щедрина занимает одно из первых мест в мировой литературе. “История одного города” - “странная и замечательная книга", в которой писатель ...
Стерн (1713–1768)
Глядя сейчас с позиций XXI века на литературное наследие Англии двухсотлетней давности, можно без преувеличения сказать, что одним из наиболее значительных явлений в литературе той поры было творчество Лоренса Стерна.
Две его книги «Жизн ...
Формирование черт поэтики жанра баллады
Самое многообразие внутрижанровых тенденций, недифференцированность элементов балладной поэтики, смешение баллады с другими жанровыми формами – все это вместе взятое объясняет причины того, что в достаточной степени интенсивный и давший н ...