Брюсов – созидательСтраница 2
При всём разнообразии тем брюсовский поэтический мир – это мир страстей и переживаний души, внешне ко всему причастной, но внутренне одинокой. Для него не важно, кто переживает – герой или раб, великий полководец или поэт. Убеждённый в том, что «…только страстное прекрасно/ В тебе, мгновенный человек», Брюсов из всех тем предпочитает самую вечную – любовь, причём в её предельном выражении – любовь-страсть. Брюсов знает, что «в любви душа вскрывается до дна». Может показаться странным, что этого поэта критики часто упрекали в бесстрастности. Им не нравилось, что даже при описании самых сокровенных переживаний брюсовский стих оставался спокойным, мерным и звонким. Сам Брюсов гордился умением властвовать над обуревающими душу страстями. Он как будто играл эмоциями читателей, которых поражали, а иногда и шокировали, брюсовские ассоциации. Он давал основу для новых сравнений и, следовательно, для нового видения мира.
Есть ещё кое-что, что отличает Брюсова от остальных поэтов. Брюсов считал, что «вполне выразить своё дарование, в полноте высказать свою душу поэта может лишь тот, кто в совершенстве владеет техникой своего искусства». Неустанно оттачивая эту технику, экспериментируя, он достиг почти фантастической виртуозности стихотворца. Он не боялся искать свежие сочетания слов, звуков, образов. Бросая вызов родной речи, он восклицал:
Нет грани моему упорству.
Ты – в вечности, я – в кратких днях,
Но всё ж, как магу, мне покорствуй,
Иль обрати безумца в прах!
«Родной язык»
Не случайно после смерти Брюсова один из его современников, поэт Владимир Пяст, назовёт его «вечным работником». Обращаясь к тем, кого раздражало его умение «делать» стихи, Брюсов с гордостью созидателя, уверенного в своих силах, писал:
Мой памятник стоит, из слов созвучных сложен.
Кричите, буйствуйте, его вам не свалить!
Образ Брюсова как созидателя навсегда останется в русской литературе. Он вёл за собою молодые таланты, ни больше, ни меньше, являясь их учителем и наставником. Я бы назвала стихи Брюсова образовательными. Они формировали и формируют понятия о мире и истории, любви и патриотизме, обличают пороки и восхваляют творчество в самых разных его проявлениях.
«Юность моя – юность гения, – записал Брюсов в дневнике в 1898 году. – Я жил и поступал так, что оправдать моё поведение могут только великие деяния. Они должны быть, или я буду смешон. Заложить фундамент для храма и построить заурядную гостиницу. Я должен идти вперёд, я принял на себя это обязательство».[4] И он пытался строить именно храм, неустанно стремясь подчинить каждый свой шаг и каждый свой творческий импульс зову вечности. Наверное, именно поэтому Брюсов имел свой особый взгляд на искусство в целом.
Похожие публикации:
Гротескный образ тела у Рабле и его источники
В разобранной нами группе пиршественных образов мы встретились с резко выраженными преувеличениями, гиперболами. Такие же резкие преувеличения свойственны и образам тела и телесной жизни у Рабле. Свойственны они и другим образам романа. Н ...
Своеобразие книги М. Осоргина «Повесть о некой девице» как цикла
исторических миниатюр.
27 июня 1953 года М. Осоргин рассказывал А.С. Буткевичу о своих делах: «Помимо большого романа («для души» и для книги) пишу еженедельно рассказ – уже для заработка, и это шестьдесят пять недель подряд! Рассказы исключительно исторические ...
Роман-Евангелие.
«Пилатовы главы» – не просто авторский рассказ или версия. Это именно «евангелие», но анти евангелие, «евангелие сатаны». Оно не рядом, оно – вместо церковных книг. «Только знаете ли, в евангелиях совершенно иначе изложена вся эта легенда ...